Rambler's Top100

Тенденции

 

К.Ханбабаев. Ислам и проблемы национальной безопасности в Южном федеральном округе



К.Ханбабаев


Ислам и проблемы национальной безопасности в Южном федеральном округе



Часть I


За последние десятилетия в Российской Федерации, особенно в Южном Федеральном округе, произошли межнациональные и внутриконфессиональные конфликты, которые оказали крайне негативное воздействие на социально-политическую ситуацию в стране.


Они вызваны рядом факторов, среди которых – социально - политическая трансформации на всем постсоветском пространстве; изменение геополитического состояния региона; объявление о наличии военно-стратегических и геополитических интересов более 30-ти государств в данном регионе; различия в уровнях социально-экономического развития субъектов региона; возрастание роли социально-культурного аспекта в общественном развитии и другие.


Южный Федеральный округ – уникальный в этнокультурном отношении и наиболее сложный с точки зрения социально-экономической и политической ситуации, осуществления государственного управления и обеспечения национальной безопасности регион Российской Федерации. 


На его территории расселены несколько десятков различных в этническом, религиозном и социально-экономическом отношении народов. Особенно густонаселенным, трудоизбыточным и малоземельным является Северный Кавказ. Решение острых социальных и политических вопросов северокавказского региона во многом усложняются наличием зон военных конфликтов, в некоторых субъектах - вооруженных формирований, перенасыщенностью региона оружием, обострением криминогенной обстановки.


Южный Федеральный округ является самым многонациональным многоконфессиональным регионом нашей страны. По официальным данным. в регионе зарегистрировано 3275 религиозных организаций различных конфессий. Как пишет С.Бережной, «конфессиональное пространство региона можно условно разделить на четыре основные части: 40% - религиозные организации Русской православной церкви (РПЦ); 30% -организации мусульман; 27% - протестантские организации и 3% - буддисты и иудеи.


Исламские религиозные организации преобладают в пяти субъектах округа (Дагестан, Ингушетия, КЧР, КБР, ЧР). В настоящее время в ЮФО зарегистрирована 961 мусульманская религиозная организация. Однако, их распределение по регионам крайне неравномерно. Более 50% - 597 мусульманских организаций действует в Республике Дагестан, в Карачаево-Черкесии - 103, Кабардино-Балкарии - 99, Чеченской Республике -29, Адыгее и Ингушетии - по 16-ти, Северной Осетии-Алании - 11, Калмыкии - 6.


При этом количество мусульманских организаций по сравнению с иными конфессиями растет наиболее интенсивно». Наибольшее развитие мусульманских объединений мы наблюдаем в РД. Так, по данным Комитета Правительства РД по делам религий к середине 2005 года в республике действуют Духовное Управление мусульман Дагестана , 1766 мечетей, из которых 1107 джума-мечетей, 621 квартальных мечетей и 38 молитвенных домов с 2400 имамами, будунами и муэдзинами. Еще одна специфика религиозной ситуации в РД - большое количество верующих, совершающих паломничество – умра и хадж. За последние 15 лет более 110 000 дагестанцев совершили хадж и умра, что составляет около 70% от числа россиян, совершивших паломничество с 1989 года. По числу своих последователей ислам занимал и занимает в Дагестане первое место.


Основная масса коренного населения республики исповедует ислам суннитского направления. Его исповедуют аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасаранцы, рутульцы, агулы, цахуры, чеченцы, ногайцы, азербайджанцы, татары. Почти все народы Дагестана придерживаются шафиитского мазхаба – религиозно–правовой школы ислама. Ногайцы, татары и часть кумыков (в Бабаюртовском районе) придерживаются ханифитского мазхаба. Общая численность единоверцев суннитов составляет около 87% населения Дагестана.


Шиитское направление ислама в Дагестане исповедуют азербайджанцы Дербентского района и гг. Дербент, Махачкала, Хасавюрт, Буйнакск, Кизлярского района (с.Бредихин), а также жители лезгинского селения Мискинджи Докузпаринского района. Они придерживаются джафаритского мазхаба. Общая численность шиитов составляет примерно 45 тыс. чел., т.е. 2,25% населения республики. К 15 апреля 2005 г. в Дагестане функционируют 8 шиитских джума-мечетей и 11 квартальных мечетей.


Огромный рост числа мечетей в Дагестане происходил с конца 80-х до конца 90-х гг. ХХ в. Особенно заметен рост мечетей по сравнению с 1986 годом, когда в республике действовали всего 27 мечетей. В 2000 году действовало 1585 мечетей, из которых джума-мечетей – 917, квартальных – 603 и молитвенных домов, приспособленных для молитв помещений – 65, в 2001 году количество мечетей выросло на 6, т.е. стало 1591 мечетей. Бурное строительство мечетей в Дагестане происходило в 90-е г.г. ХХ в, особенно до 1994 года, когда их количество достигло 1050. В 1996-1998 гг. каждый год строилось по 100-120 мечетей. В последние годы быстрый рост числа мечетей в республике прекратился.


За последние 15 лет интенсивно развивается исламское образование, начиная с мактабов, мадраса и вузов. В регионе официально функционируют 16 исламских вузов, из которых 13 в Республике Дагестан, по одному в Чечне, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии. За эти годы в Дагестане сложилась развитая система исламского образования – от мактабов (примечетских школ) до мадраса и вузов, которая включает в себя 13 исламских вузов - 2 790 студентов с 40 филиалами - 2 440 студентов, 132 медресе – более 4 400 учащихся, 278 мактабов – около 4 000 учащихся с общим числом обучающихся около 14 000 чел. Но ни один исламский вуз не аттестован и не аккредитован.


В современных условиях в ЮФО действуют 11 Духовных Управлений мусульман (ДУМ). Мусульманские организации региона координируются тремя центрами, большинство из которых входят в Координационный центр мусульман Северного Кавказа (КЦМСК), а также в Духовное управление мусульман Европейской части России (ДУМЕР, г.Москва, муфтий Р.Гайнутдин) и Центрального Духовного управления мусульман России (ЦДУМ, г.Уфа, верховный муфтий Т.Таджуддин).


Увеличение роли ислама в общественно-политической жизни многих субъектов Юга России породил вопрос о степени соотношения светской, демократической модели российского государства и исламской традиции, предполагающей активное участие верующих и создаваемых ими структур в политической жизни. Анализ общественно-политической и религиозной ситуации в регионе за последние 15 лет позволяет выделить несколько тенденций влияния ислама на общественно-политическую ситуацию в регионе. Эти тенденции обусловлены деятельностью различных групп мусульман.


На наш взгляд, среди современных мусульман ЮФО условно можно выделить три крупные группы:


а) традиционалисты, которые составляют абсолютное большинство верующих суннитов, шиитов и суфиев. Они выступают за сохранение религиозных, политических и социальных институтов в неизменном виде;


б) модернисты (реформаторы), число которых невелико, представители интеллигенции, в том числе и мусульманской, учащейся молодежи, средних городских слоев. Они выступают за современную трактовку догматов, этики и культа ислама с учетом научно-технического и социального прогресса в мире;


в) фундаменталисты, составляющие абсолютное меньшинство (алимы, немногочисленные представители интеллигенции, безработной молодежи). Их радикальное крыло составляют представители религиозно-политического течения – ваххабизма, которое начало распространяться в Южном Федеральном округе с конца 80-х годов ХХ в.


«Традиционалисты» - это представители региональной формы бытования ислама, опирающегося на местную традицию. Ислам имеет в регионе более 1350-летнюю историю - он впервые на территории современной Российской Федерации начал распространяться именно в ЮФО, с территории Дагестана. К традиционалистам также относятся и многочисленные общины суфиев накшбандийского, шазилийского и кадирийского тарикатов.


В ЮФО по национальному составу накшбандийский тарикат исповедуют: азербайджанцы, аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасаранцы, чеченцы, ингуши, карачаевцы. Кадирийский тарикат исповедуют чеченцы, андийцы, ингуши. Шазилийский тарикат распространен среди аварцев и в меньшей степени - среди кумыков и даргинцев.


Накшбандийский тарикат распространен в Дагестане, Чечне, Ингушетии и Карачаево-Черкесии, кадирийский – в Чечне, Ингушетии и Дагестане, шазилийский – в Дагестане. Наибольшее количество шейхов и мюридов представлено в современном Дагестане, где действуют 16 шейхов, из которых 2 относятся к накшбандийскому и шазилийскому тарикатам , 2 к шазилийскому, 11 - к накшбандийскому тарикату. Общее число суфиев в Дагестане составляет более 30 тыс. чел., из них - накшбандийа и шазилийа - около 20 тыс. чел., накшбандийа - более 10 тыс. чел. и кадирийа - 1 тыс. чел.


Суфийский ислам среди чеченцев и ингушей представлен двумя тарикатами: накшбандийа и кадирийа, в свою очередь делящимися на мелкие религиозные группы – вирдовые братства, общее количество которых достигает у чеченцев тридцати двух. Самым многочисленным суфийским братством в Чечне являются последователи чеченского кадирийского шейха Кунта-Хаджи Кишиева («зикристы») и отпочковавшиеся от него мелкие вирды – Баммат-Гирей-Хаджи, Чимммирзы, Мани-шейха. К кадирийскому тарикату относятся и последователи Батал-Хаджи, проживающие в Ингушетии.


За годы советской власти в Чечено-Ингушетии наиболее влиятельными в духовной и политической жизни были последователи накшбандийского тариката, прежде всего вирда шейха Дени Арсанова. Сейчас это братство возглавляет шейх Ильяс Арсанов. Но с начала 90-х гг. ХХ в. представители накшбандийского тариката в Чечне были оттеснены представителями кадирийского тариката на периферию общественной жизни и даже подверглись преследованию.


Возрождение суфизма происходит и в Карачаево-Черкесии, где сейчас действуют два шейха накшбандийского тариката – Шакайлу Боташев и Ожай Биджиев. Для суфийских общин характерен высокий мобилизационный потенциал, претензии на религиозную исключительность, строжайшая организационная замкнутость, конкуренция между суфийскими общинами за сохранение и расширение своей сферы влияния, строгая дисциплина, полное подчинение мюрида своему шейху, который является для него высшим авторитетом не только в религиозных, но и в светских вопросах.


Суфизм за 1000 лет распространения и функционирования в данном регионе стал своего рода народной религией. Он глубоко проник в сознание и быт верующих, оказал и продолжает оказывать огромное влияние на развитие общественно-политической, духовной и художественной культуры кавказских народов. Особенно растет роль суфийской идеологии, крупных его деятелей в переломные моменты истории региона, когда суфизм часто политизируется. Так было в 20-50-е годы XIХ в., в 1917-1921 гг. и это происходит в конце ХХ – начале ХXI в.


Представители традиционного ислама выступают за путь «мягкой шариатизации», за упрочение позиций ислама. В то же время они в большинстве своем «не разделяют свойственное фундаменталистам стремление к интегральному претворению в жизнь норм ислама». Как пишет С.Е.Бережной, «обладая значительными финансовыми, административными, а главное электоральными ресурсами, традиционалистские лидеры предпочитают непосредственно не вмешиваться в политический процесс, используя для этого подконтрольные общественные и политические объединения. Все перечисленные факторы помогают традиционному исламу достаточно органично вписаться в региональную политическую систему». Некоторые представители мусульманского духовенства и их сторонники ставят вопрос «о введении норм мусульманского права в светское российское, дагестанское законодательство».


Следует особо отметить, что абсолютное большинство представителей традиционного мусульманского духовенства активно выступили против идеологии религиозно-политического экстремизма и терроризма в регионе.


Модернисты (условно назовем их «новыми мусульманами»), которых представляют незначительная часть интеллигенции, в том числе и мусульманской, учащейся молодежи, средних городских слоев в определенной степени также влияют на общественно-политическую ситуацию в регионе. Они активно выступают за современную трактовку догматов, этики и культа ислама. Исследователи отмечают тенденцию более глубокого восприятия ислама с их стороны, чем то, которое, по их мнению, практикует традиционное духовенство и большинство мусульман. «Новые мусульмане» отличаются уважительным отношением к местному исламскому наследию, взвешенной позицией в вопросах отношения с государственными и муниципальными органами власти.


В то же время их мировоззрению присущи некоторые черты исламского фундаментализма. По справедливому мнению С.Бережного, «стремление мусульман к более тесной интеграции ислама в социальные институты выводит верующих на более широкий и глубокий путь к включению ислама в общественную жизнь регионов Юга России». Государственным структурам, муниципальным органам власти и мусульманским организациям ЮФО важно привлечь на свою сторону «новых мусульман», отсечь их от влияния идеологии религиозно-политического экстремизма.


Одной из основных угроз политической безопасности является политизация ислама в регионе. На социально-политическую ситуацию в регионе большое негативное влияние оказала и продолжает оказывать идеология ваххабизма, начало активного распространения которого относится к концу 80-х годов ХХ в. Как пишет И.Добаев, от четкого понимания структуры и свойств ислама, а также от осуществляемой на этой основе политики по отношению к исламу и исламскому миру будет зависеть состояние безопасности России: будет ли она иметь нормальные, конструктивные отношения с исламским миром или мусульманский мир будет наращивать экстремистский потенциал, неизбежным следствием чего на практике явится активизация террористической деятельности под исламскими знаменами и лозунгами.


Некоторые западные и российские деятели рассматривают исламскую цивилизацию в целом как агрессивную (А.Тойнби, Хосе Ортега и Гассет, С.Хантингтон, академик Н.Моисеев), хотя они по-разному объясняют причины этого явления. Последствием такой традиции в рассмотрении ислама стало то, что в сознании части людей пустили глубокие корни подозрительность и неприязнь к представителям ислама, которое отождествляется с мракобесием и насилием. В то же время авторитетные мусульманские лидеры в нашей стране неоднократно выступали против использования терминов «исламский экстремизм», «исламский терроризм» и т.д.


Так, председатель Духовного управления мусульман Европейской части России, председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин писал: «Полагаю, что политический экстремизм не может рассматриваться как явление, изначально связанное с религией, а тем более только с исламом. Наиболее подходящими были бы термины «псевдоисламский» или «псевдорелигиозный». В этом случае обозначаются и увязка с религиозной символикой, если таковая используется преступниками, и тот факт, что мировоззрение миллионов добропорядочных граждан своего Отечества не может быть характерным признаком противозаконных действий. На наш взгляд, понятие экстремизма как «исламского», «религиозного» некорректно, так как религия в целом или только ислам выступает в таком сочетании характерным признаком противозаконной деятельности. Закон называет экстремизмом противоправное действие. Поэтому даже сам факт увязывания преступления с религией - прямое оскорбление чувств и убеждений миллионов наших и зарубежных граждан, а значит, нарушение их конституционных прав».


Он подчеркивает мысль о том, что «российская умма категорически осуждает террор и экстремизм, поддерживала и будет поддерживать усилия российских властей по пресечению варварских террористических актов против гражданского населения». Мусульманские организации Северного Кавказа, России неоднократно выступали с заявлениями, где осуждались террористические акты, совершенные в Москве и на Северном Кавказе. Более того, 2 августа 2001 г. принята консолидированная позиция Совета муфтиев России по вопросу ваххабизма. Ее основные положения:


« - Совет муфтиев России выступает за территориальную целостность и духовное возрождение многонациональной и поликонфессиональной России, за создание экономически мощного и политически стабильного государства, против любых проявлений сепаратизма и радикализма;


- Совет муфтиев России, руководители республиканских и региональных духовных управлений мусульман поддерживают усилия Президента России В.Путина, направленные на стабилизацию государственно-конфессиональных отношений в нашей стране, на обеспечение всем верующим и религиозным организациям возможности для реализации конституционного права на свободу вероисповедания. Эта политика пользуется уважением миллионов верующих граждан и поддерживается ими;


- Совет муфтиев России осуждает все формы терроризма в любых его проявлениях, включая и религиозные, и выступает против экстремистски настроенных фанатиков и радикальных организаций, в том числе и именующихся «ваххабитскими».


Своими действиями эти так называемые «борцы за чистоту ислама» несут раскол в общину российских мусульман, оскорбляют и разрушают сложившиеся на протяжении веков мусульманские традиции, дестабилизируют сложившиеся государственно-исламские отношения и в целом обстановку в обществе, способствуют распространению ложных представлений об исламе».


Как мы отмечали выше, серьезную идеологическую и политическую угрозу для ЮФО, России представляет политизированный исламский фундаментализм в форме ваххабизма, поскольку для достижения своих целей он использует вооруженную борьбу и терроризм. Наибольшее распространение с конца 80-х г.г. ваххабизм получил в Дагестане, Чечне, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Адыгеи и Карачаево-Черкесии.


В августе – сентябре 1999 года международные вооруженные бандформирования напали на территорию Дагестана с целью насильственного построения единого исламского государства Дагестана и Чечни вне состава России. После изгнания с территории Дагестана религиозно - политическая обстановка в республике относительно стабилизировалась. Руководители экстремистских группировок скрылись либо на территории Чечни, либо эмигрировали в страны дальнего зарубежья. Ваххабиты сбрили бороды, растворились среди основного населения. 16 сентября 1999 года Народное Собрание РД приняло закон «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан». В соответствии с этим законом на территории Республики Дагестан запрещено создание и функционирование ваххабитских организаций.


Запрещена деятельность религиозных миссий, их филиалов, учебных заведений, благотворительных и других фондов, военно-спортивных и других лагерей, отдельных физических лиц, проповедующих идеи ваххабизма или других экстремистских учений. Значительную роль в активизации работы правоохранительных органов по противодействию терроризму и религиозному экстремизму сыграло создание и реализация юридической базы по запрещению деятельности на территории РФ организаций экстремистской направленности в виде Закона РФ «О противодействии экстремистской деятельности».


Противодействие терроризму и религиозному экстремизму является одним из приоритетных в работе государственных, правоохранительных органов, органов местного самоуправления субъектов ЮФО. Так в РД при горрайадминистрациях созданы и функционируют комиссии по противодействию религиозному экстремизму, в сельских администрациях – штабы по противодействию терроризму.


По данным правоохранительных органов Республики Дагестан, количество приверженцев религиозно-экстремистского течения ваххабизм в РД составляло в 2000 г. - 2538 человек, в 2002 г. - 864 человек, в 2003 г. – 957 человек, в 2004 г. – 1004 человек. По данным правоохранительных органов на начало июля 2005 г. количество лиц, приверженцев ваххабизма в Республике Дагестан составляет 988 чел., из них в городах - 332 чел. и в сельской местности – 656 чел. Больше всего ваххабитов проживают в таких городах, как Махачкала - всего 126 чел., (Ленинский район - 55 чел., Советский район - 36 чел., Кировский район - 35 чел.), Хасавюрт - 90 чел., Буйнакск - 56 чел., меньше всего ваххабитов в городах Каспийск - 12 чел., Южно-Сухокумск – 11 чел., Дербент - 11 чел., Кизилюрт - 9 чел., Избербаш - 6 чел., Кизляр - 7 чел., Дагестанские огни – 4 чел.


Наибольшее количество ваххабитов проживают в северном и западном регионах республики, в таких районах, как Буйнакский – 117 чел., Кизилюртовский – 95 чел., Гунибский – 69 чел., Хасавюртовский – 64 чел., Карабудахкентский – 32 чел., Дербентский – 29 чел., Кумторкалинский – 25 чел., Ахтынский – 25 чел., Кизлярский – 22 чел., Цумадинский – 21 чел., Новолакский – 19 чел., Бабаюртовский – 19 чел., Тарумовский – 18 чел., Унцукульский – 17 чел., Ботлихский – 15 чел.


Сравнительно небольшое количество ваххабитов проживают в таких районах, как Магарамкентский – 10 чел., Лакский – 9 чел., Казбековский – 8 чел., Сулейман-Стальский – 8 чел., Курахский – 7 чел., Ахвахский – 7 чел., Чародинский – 7 чел., Хунзахский – 6 чел., Гергебильский – 6 чел., Гумбетовский – 6 чел., Кулинский – 5 чел., Левашинский – 3 чел., Акушинский – 2 чел., Агульский – 2 чел., Ногайский – 2.


В республике имеются 11 районов, где нет приверженцев ваххабизма. Это такие районы, как Дахадаевский, Докузпаринский, Каякентский, Кайтагский, Сергокалинский, Рутульский, Табасаранский, Тляратинский, Хивский, Шамильский, Цунтинский.



Часть II


В настоящее время в Чеченской Республике действуют до полутора тысяч активных «ваххабитов». Приверженцы религиозно-политического экстремизма активно проявляют себя в Адыгее, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Районами их сосредоточения в КБР являются Баксанский и Эльбрусский районы. Общее их количество - около 500 человек. В Карачаево-Черкесии это Карачаевский, Малокарачаевский и Зеленчукский районы. Общее количество членов джамаатов - 300 человек, из них, более 80 - члены незаконных вооруженных формирований, участвовавшие в боевых действиях в Чечне.


У ваххабизма, как формы религиозно-политического экстремизма, имеются как сильные, так и слабые стороны. К сильным сторонам относятся: мощный идеологический потенциал, способный мобилизовать отдельные социальные группы (маргинальные слои молодежи, городских жителей, безработную молодежь, часть интеллигенции, студенческой молодежи); привлекательная идея альтернативной модели социальной организации в виде мини-общин, воплощающих идеи братства, равенства и справедливости, имеющих социально-политический, конфессиональный иммунитет от внешних воздействий. 


Для обоснования возможности насилия над всеми, кто не подчиняется воле Аллаха, ваххабитами используется известная концепция, согласно которой мусульманин обязан побуждать всех следовать предписанному шариатом и предотвращать совершение запрещенного им. Этот принцип закреплен в ряде стихов Корана, который, например, гласит: «И образуется из вас община, которая будет призывать к добру, побуждать к предписанному и отвращать от запретного» (3:104).


Порядок выполнения этой обязанности усматривают в следующих словах Пророка: «Если кто-нибудь из вас увидит нечто запрещенное шариатом, то пусть изменит его своей рукой, а если не сможет сделать этого рукой, то пусть остановит грех своим языком, а если и так не сможет, то - хотя бы своим сердцем, и это будет самым слабым проявлением веры!». Для обоснования своих действий ваххабиты же делают акцент на первой части данного высказывания - предотвращении отклонений от шариата «рукой», то есть насильственным путем.


Одно из центральных мест в идейной платформе сторонников ваххабизма занимает концепция непризнания любой власти, отходящей от предписаний шариата. В качестве основного аргумента в пользу такой позиции они рассматривают положение Корана: «О вы, которые уверовали! Повинуйтесь Аллаху, повинуйтесь Посланнику и вершителям дел из вас» (4:59). Они понимают это требование как категорический отказ подчиняться «неверной» власти. С этой целью они ссылаются и на другие стихи Корана: «И ни за что Аллах не дарует неверным победу над верующими» (4:141), «Не повинуйся неверным и упорно борись с ними при помощи Корана» (25:52).


К слабым сторонам относится: отсутствие сколько-нибудь разработанной программы и идеологии реформирования общества и государства; идейная, кадровая, организационная слабость самого исламского проекта реорганизации северокавказского, российского общества и государства; сильнейший дефицит компетентных специалистов даже по собственно исламскому праву (фикх), не говоря уже о квалифицированных управленческих кадрах республиканского, регионального или общенационального масштаба; разобщенность религиозно-экстремистского движения, которое расколото на многочисленные противоборствующие группировки, не способные договориться ни между собой, ни с другими общественно-политическими силами о каких-либо совместных действиях (конфликты между ваххабитами и суфиями (тарикатистами), между самими суфиями, между сторонниками различных Духовных Управлений).


Главная угроза общественной безопасности РФ со стороны религиозно-политического экстремизма заключается в его стремлении навязать обществу модель «исламского государства» на основе жесткого, вплоть до вооруженного подавления инакомыслия. Представители ваххабизма отвергают региональную модель ислама, проявляют нетерпимое отношение к неисламским традициям.


Главный вызов ваххабизма, как формы радикального политизированного ислама, лежит не столько в религиозной, сколько в социально-политической плоскости. Ваххабизм на Северном Кавказе обладает определенной мобилизационной идеологией, опирается на поддержку международных исламистских организаций и других внешних сил, которые предоставляют им немалую финансовую, материальную, кадровую и пропагандистскую помощь.


Как пишет известный российский исламовед А.Игнатенко, «внедрение ваххабизма обязательно приводит (об этом свидетельствует 30-летний опыт его распространения в мире) к следующим сугубо негативным для общественной стабильности и государственной безопасности последствиям:


- раскол национального мусульманского сообщества в той или иной стране;


- создание из части расколотого национального мусульманского сообщества (она может быть небольшой) активной антисистемной (антиобщественной и антигосударственной) группы или групп;


- включение этой группы (групп) во всемирную сеть ваххабитских организаций с единой идеологией, централизованным руководством, внешним финансированием и, естественно, идущим извне, из ваххабитского центра (центров) политическим целеполаганием;


- распространение идеологии религиозной и национальной нетерпимости и вражды, реальное осуществление религиозной дискриминации и сегрегации в тех зонах, где ваххабизм сумел закрепиться;


- теоретическое оправдание насилия, экстремизма и терроризма в отношении всех тех, кто провозглашается «неверными»;


- активное ведение вооруженной борьбы или осуществление террористических актов против «неверных».



Часть III


Попытки создания квазиисламского «государства Чечни и Дагестана» вне состава Российской Федерации были предприняты в ходе нападения международных вооруженных бандформирований на Дагестан летом-осенью 1999 года. В 1996-1999 гг. в Чечне ваххабиты предприняли определенные шаги по созданию «исламского» государства.


По словам трагически погибшего президента Чеченской Республики Ахмада Кадырова, он пошел против «ваххабитов, которые хотели превратить мою Чечню в свою вотчину, в опорную базу, откуда они намеревались отсечь от России весь Северный Кавказ. Но не для того, чтобы отдать Кавказ кавказцам, а для того, чтобы снять с горца черкеску и надеть на него арабскую обу и заставить его молиться Аллаху не так, как это делали его отцы и деды, а так, как они хотели, как им казалось правильней».


Ваххабитские структуры в ЮФО тесно связаны с радикальными исламистскими организациями за рубежом, за которыми просматривались геополитические интересы как государств исламского мира, так и ряда западных держав. 


Как отмечал известный российский политолог К.Гаджиев, существует прямая связь между ростом идей об исламском государстве и деятельностью зарубежных исламских организаций на Северном Кавказе, появившихся здесь с конца 1980 – начала 1990-х годов. Он указывает, что «для них были характерны практически открытая пропаганда панисламистских идей объединения всех мусульман региона для вытеснения России с Северного Кавказа, создания в северокавказском регионе исламского государства с шариатской формой правления». Так, до 1999 года в Дагестане, на Северном Кавказе действовали филиалы международных благотворительных фондов «Катар», «Беневоликс Интернешнл Фаундейшн» (США), «Аль-Хайрия» (АОЭ) и другие, которые активно финансировали религиозно-политические, экстремистские организации. По решению судов в 1999-2000гг. они все были закрыты.


Исламский экстремизм, в том числе и ваххабизм, выступает одной из существенных преград процесса возрождения религиозных и духовных ценностей, демократизации общественных процессов на Северном Кавказе, ЮФО, процессов укрепления государственности в России. В современных условиях исламский экстремизм - это дестабилизирующий фактор, направленный на обострение меж- и внутрирелигиозных отношений, на раскол российского мусульманского общества, поощрение национал-сепаратизма, «раскачивание» взаимоотношений между региональными и федеральными властями.


Исламский экстремизм наносит ущерб авторитету России, выставляя ее перед международным сообществом, международными организациями недемократическим обществом, в котором ущемляются права мусульман, т.е. умышленно создается негативный образ нашего государства.


Военное поражение в 1999 г. привело к спаду деятельности религиозно-политического экстремизма на Северном Кавказе. Эксперимент радикальных исламистов с созданием исламского государства на территории Дагестана и Чечни провалился. В то же время, как показывают события последних лет, религиозно-политические экстремисты перешли от практики открытого противостояния к тактике совершения террористических акций против представителей государственных органов, работников правоохранительных органов, мирного населения с целью подрыва общественной безопасности и стабильности северокавказского общества.


Так, информационный департамент террористической организации исламского джамаата Дагестана «Шариат» в начале апреля 2005 г. заявил, что «Исламский Джамаат Дагестана ведет Джихад с одной единственной целью – свержение русской оккупационной власти и их дагестанских приспешников-кафиров и вероотступников и установления в Дагестане законов Шариата.


Исходя из этого, мы сражаемся только с врагами Аллаха, в лице чиновников госструктур, сотрудников всех ведомств МВД, ФСБ, Прокуратуры, Судебной системы, которые стоят на страже российской власти – власти куфра и оккупации».


Эта же организация взяла на себя ответственность за многие теракты, совершенные с начала 2005 г. в Дагестане, в том числе и за террористический акт, совершенный в Махачкале 20 мая 2005 г. против министра по национальной политике, информации и внешним связям РД Загира Сабировича Арухова, в результате которого он и его охранник погибли.


В своем обращении к населению республики они предупреждают о том, чтобы гражданские лица не находились «вблизи сотрудников МВД, ФСБ, Прокуратуры, судов, чиновников марионеточного правительства, их зданий и транспорта. Все они являются легитимными военными целями моджахедов и в любое время могут быть атакованы».


Как пишет известный специалист по исламу в России А.Малашенко, «рискну сделать парадоксальное предположение, что в каком-то смысле «ваххабитская прививка» даже пошла на пользу российскому исламу, показав бесперспективность его дальнейшей индоктринации».

Согласно экспертным оценкам, проблема исламского фундаментализма и связанного с ним экстремизма и терроризма, на Юге России получит в обозримом будущем своё дальнейшее развитие.


В ряде субъектов ЮФО остро стоит проблема подготовки высококвалифицированных кадров мусульманского духовенства, способных вести работу по противодействию идеологии религиозно-политического экстремизма. Так, в Исламском институте Кабардино-Балкарии возобновились занятия для 120 сельских имамов, организованные Духовным управлением мусульман КБР совместно с министерством культуры республики. По мнению председателя ДУМ КБР Анаса Пшихачева, «сейчас доморощенный сельский мулла, не имеющий специального образования и ограничивающий свою работу отправлением поминальных обрядов, не может «дать отпор» пропагандистам экстремизма».


«Курсы повышения квалификации» имамов в республике проводились и раньше – в форме недельных семинаров-конференций, на которых обсуждалась только «обрядовая» сторона ислама. В 2001 году эта практика прекратилась, однако с того момента, как ДУМ КБР возглавил Анас Пшихачев, имеющий два высших духовных образования, было решено возродить «углубленные» занятия для духовных лиц.


По словам председателя Духовного управления, не изучавшие богословие сельские имамы зачастую искажают смысл как доктрины ислама, так и религиозных ритуалов. Особенно явно проблема квалификации религиозных служителей проявилась в июне прошлого года, когда 96 имамов из 150 не смогли пройти профессиональную аттестацию.


Как пишет Т.Чагаева, главной проблемой, порожденной «религиозной необразованностью и некомпетентностью сельских имамов», стало прогрессирующее распространение радикальных течений ислама в Кабардино-Балкарии. «Имам на селе должен стать религиозным просветителем, - пояснил корреспонденту ЮФО.RU Анас Пшихачев. - Сельский мулла, не имеющий специального образования и ограничивающий свою работу отправлением поминальных обрядов, не может противостоять вербовщикам от радикальных течений ислама.

Они, как правило, говорят уверенно, у них есть ответы на все вопросы, на них работает слабая религиозная образованность населения, когда обычный мусульманин не может отделить идеологию ваххабитов от предписаний традиционного ислама».


Для повышения эффективности работы по противодействию идеологии религиозно-политического экстремизма и терроризма необходимо активнее использовать потенциал духовенства, научной и творческой интеллигенции региона.


Вопрос о наличии перспектив исламизации северокавказского общества, как совокупности действий и процессов, ведущих к усилению общественной, публичной роли ислама, рассмотрел Д.Макаров. Он приходит к выводу о том, что «исламизация является настолько многогранным процессом, что в своих разных ипостасях может выступать и как источник конфликтности, и как фактор, способствующий преодолению некоторых проявлений общественного кризиса».


По его мнению, позитивный, конструктивный потенциал исламизации сосредоточен в основном на микроуровне развития этого процесса. Он пишет: «Как фактор консолидации и морального оздоровления общества, укрепления доверия к власти и как фактор социально-экономического развития ислам может выступать в основном на уровне небольших, относительно гомогенных в этническом и социально-культурном отношении сообществ, к разряду которых относятся, прежде всего, сельские джамааты и небольшие города. На макроуровне любые уступки правительств давлению исламистов обещают, вероятнее всего, лишь усугубить дестабилизацию и раскол общества».


В то же время он предупреждает, что «реальный взгляд на опыт исламизации, в том числе и на Северном Кавказе, не позволяет однозначно оценить ее как стабилизирующий фактор даже на микроуровне». Анализируя негативные стороны этого процесса, он пишет: «Ее возможными издержками являются внутриконфессиональные конфликты из-за конкуренции между различными исламскими группами, установление «диктатуры шариата» и распространение практики организованного социального насилия, превращение исламистских структур и организаций в инструмент вооруженного давления на правительство, воспитание в населении сектантской нетерпимости к «иному», антигосударственных и антироссийских настроений.


Для предотвращения этих явлений необходимо твердое, но, в то же время, хорошо выверенное государственное регулирование хода исламизации на местном уровне, в том числе путем тесного взаимодействия властей и традиционных структур самоуправления джамаатов».


Несмотря на широкую пропаганду со стороны религиозных активистов, шариатские нормы применяются в основном в семейно-брачных и гражданских отношениях мусульман в ЮФО. В целом шариат занимает весьма скоромное место в жизни сельских и городских мечетских общин региона.


Представители государственных органов власти, муниципальных образований, интеллигенции, общественности Южного Федерального округа выступают за необходимость более принципиального отстаивания конституционных принципов светского государства.


Специфика современной ситуации состоит в том, что прежние схемы обеспечения политической безопасности уже не работают, а новые подходы и методы еще невозможно использовать в переходных политических условиях. Отсюда – необходимость в концептуальном осмыслении проблем обеспечения политической безопасности в условиях становления новой системы государственной власти в современном российском обществе.


Считаем, что государственным органам Российской Федерации, Южного Федерального округа необходимо разработать комплексную систему противодействия религиозно-политическому экстремизму, направленному на подрыв безопасности субъектов региона, возбуждение социальной, религиозной, национальной розни, ненависти и вражды. Органам государственной власти, муниципальных образований следует уделять особое внимание воспитанию населения в духе этноконфессиональной толерантности, неприятия идеологии религиозно-политического экстремизма.


Государственным органам, общественным и религиозным организациям Северного Кавказа, Южного Федерального округа необходимо выработать комплексную программу мер, направленных на достижение этноконфессиональной толерантности, как основы межэтнического и межрелигиозного общения и согласия, сохранение и укрепление этноконфессионального пространства ЮФО, мирного сосуществования и сотрудничества различных народов и конфессий в рамках единого территориального и религиозного пространства Южного Федерального округа.

   

Ханбабаев Кафлан – кандидат философских наук, доцент

« К списку | http://i-r-p.ru/page/stream-trends/index-638.html
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru